Проза

меня и в мыслях не было их назначать.

- Рад слышать. Просто у молодых врачей всегда велик соблазн облегчить участь больного сильнодействующими средствами, - пояснил Свирский. – А он молодой, должен и без них справиться.

- У Вас будут пожелания, рекомендации? – поинтересовался Балашов.
- Медикаментозное лечение я полностью оставляю Вам, сам же займусь психотерапией.
- А что так, Вы мне не доверяете?
- Что Вы, просто это уже третий подобный случай. Тенденция. Я должен держать руку на пульсе. Ничего личного. Мне пора уже. Очень хорошо, что Вы наладили контакт с милицией – мне может понадобиться ещё кое-какая информация.  
Свирский откланялся и, покинув кабинет, отправился на кафедру. По дороге он собирался зайти в архив, посмотреть истории болезни первых двух аналогичных пациентов. « И опять Кланы… - подумал Свирский, - Наивные дети. В Эльфийских Кланах – далеко не все – эльфы».

 

В архиве его встретила милая пожилая дама, которая с радостью согласилась показать ему нужные документы. Из них следовало: полгода назад в психиатрическую больницу №1 поступила молодая девушка с тяжелым нервным срывом. Её история не отличалась ни оригинальностью, ни экстраординарностью. Она познакомилась на том же ресурсе с молодым человеком, и у них завязалась переписка. Он наобещал ей небо в алмазах, любовь планетарных масштабов, но когда дело дошло до близости – переспал и бросил.  Девушка упорно сопротивлялась врачам, наотрез отказывалась отвечать на вопросы по поводу «Кланов», говоря, что она не намерена раскрывать чужие секреты, и, несмотря на

то, что один негодяй способен бросить тень на большую группу людей, она не станет предавать «свой народ». Правда, девушка быстро осеклась, поняв, что сказала лишнее и попыталась перевести тему в нейтральное русло. Но слова имеют гадкую привычку – слетать с языка и не возвращаться. Да и оседать в чужих головах они умеют неплохо.

«Как и предполагалось», - подумал Свирский, откладывая в сторону одну историю болезни, и открывая другую.

Буквально через месяц после первого случая по скорой привезли молодого человека, после попытки суицида: он прыгнул с моста в ледяную реку. К счастью, прохожие вовремя его заметили и вытащили. Этот случай Свирский хорошо помнил - медсестры ещё с месяц пересказывали в коридорах друг другу подробности романтический истории, по большей части её придумав.

А в истории болезни значилось следующее: «Лечение прошло успешно, больной полностью оправился, суицидальные мысли не посещают». Правда, там же упоминалось, что: « В последний день своего пребывания в стационаре пациент сказал: «Эти глупцы думают, что от их мнения что-то зависит. Ха! Вот, когда я доберусь до Лебяжьих Гаваней…». Поняв, что его слушают, и, заметив обескураженный взгляд присутствующего в палате персонала, пациент объяснил, что играет в некоей постановке и эта реплика ему почему-то вдруг вспомнилась».

- Этого я и боялся, - мрачно подытожил Станислав Эдуардович, отдавая документы. – Светлана Семёновна, голубушка, не в службу, а в дружбу, не давайте никому в руки эти истории. Кто бы ни просил. Говорите, что хотите: отправляйте за бланками на получение, устройте бумажную волокиту, но документы в руки не давайте, даже посмотреть. Хорошо?

- Конечно, конечно. Я всё сделаю. А что – всё так серьезно?

- Более чем, я сам должен в этом разобраться.

На кафедре всё было спокойно, и рабочий день

проходил, как обычно: занятия, лекции. Только голова профессора весь день была занята не ими. Наконец у него выдалась свободная минутка спокойно поразмыслить: «То, что в истории болезни упомянуты Гавани, говорит само за себя. Но настораживает, что все три случая связаны с этими «Кланами». Что они из себя представляет, что там такого привлекательного? Стоп! Кто-то из милиции сказал, что это, кажется, сетевые игроманы. Но Саша, мне кажется, настроен на диалог. Благо я оставил психотерапию за собой, так что  возможностей разузнать всё в подробностях будет предостаточно».

 Размышления были прерваны резким стуком в дверь.

- Войдите! – крикнул Свирский.

В дверях появилась женщина, очень милая, но сильно взволнованная. Она молча, не говоря ни слова, прошла через кабинет и села в кресло, положила сумочку на колени, поверх неё - руки, и сидела напряжённая как струна, пока доктор не прервал неловкую паузу:

- Саша Ваш сын?

Печаль